teatrdoc (teatrdoc) wrote,
teatrdoc
teatrdoc

Categories:

«Мотовилихинский рабочий»

13 декабря на сцене Театр.doc состоялся показ проекта «Мотовилихинский рабочий», посвящённого годовщине Мотовилихинского восстания - представление нового этапа работы над пьесой.
По итогам мы попросили создателей проекта и зрителей сказать несколько слов о представленном материале: что получилось или не удалось, на что хотелось бы обратить внимание…

АЛЕКСАНДР РОДИОНОВ:

Мы делали показ материалов, собранных на Мотовилихинских заводах в октябре 2009 года. В показе участвовали Михаил Дурненков, Александр Родионов, Валерия Суркова, Дмитрий Кубасов, интервью были собраны вместе с Юрием Клавдиевым. Задачей показа для нас было обсудить эти материалы и способы их представления с нашими коллегами-документалистами и с заинтересованными зрителями. Люди сказали нам после спектакля много умных и ярких мыслей и уже ясно, что это нам поможет сейчас - в переходе к началу репетиций спектакля (и заодно - началу производства итоговой документальной пьесы для этого спектакля).
Удалось все, что хотелось сделать, причем те из технических моментов, в которых мы встретили трудности, подействовали на зрителей здоровее, чем моменты, где технически все было без сложностей.
С Нового года начинаем репетиции спектакля.


МИХАИЛ ДУРНЕНКОВ:

1. Ваши ощущения? (если есть живые детали как все готовилось, накладки или что-то необычное, нежданные удачи - тоже напишите)

Если отвечать на это вопрос – все было в рамках запланированного. У нас не было времени на прогоны, тексты в первый раз звучали вслух во время показа, но у нас было преимущество – открытый способ существования, мы не могли выпасть из «образа», потому что у нас не было образа, мы не артисты, мы драматурги и можем позволить себе и прочитать текст от персонажа и буднично обсудить, почему файл с компьютера на проектор не запускается прямо во время показа.
Но вот в связи с этим возникает интересный вопрос – что нужно чтобы профессиональные артисты достигли такого же состояния, которое позволяет им существовать в двух ипостасях – себя и изображаемого.

2. Что удалось, что не удалось?

Хотелось представить больше материалов и это планировалось, но уже физически не успели это сделать к показу. Удался планируемый эффект от показа. Всяческие технические накладки здесь не считаю важными. Но если таким же монтажным способом делать спектакль, то там конечно все должно быть подогнано до миллисекунды. Не искусственность работает только тогда, когда это сделано идеально.

3. Что вы делаете дальше с этим?

Большой вопрос, на который я надеюсь мы сможем ответить очень скоро. Вариантов развития событий у нас несколько, будем выбирать тот, который будет наиболее комфортным для качества и глубины будущего спектакля.


МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ УГАРОВ:

Это был 3-й показ проекта "Рабочий" в Театре.doc
На мой взгляд самый сильный из трех.
Александр Родионов, Михаил Дурненков, и Лера Суркова в маленькой роли.
Им удалось сказать что-то несказанное, несказуемое, это отметили все.
Сильное впечатление от того, что не понимаю как это сделано.
Сильный эпизод с выливанием водки на голову.
Сильная тема - "периферийное зрение". И как тема и как методология.


ЕЛЕНА ДЕМИДОВА:

Отвечу только на первый вопрос - получилось главное - их рабочие на сцене живые, они говорят собственным языком, а не языком авторов, этот язык живет по своим законам, и мы их чувствуем. И вообще нас не рассказывают собственно вербальные истории, хотя и вербатим это, главное живет и дышит между слов. И это самое ценное.

Вот. Про то, что не удалось ничего сказать не могу, это лучше авторов спросить. И соответственно советов тоже давать не могу - слишком мало вербатимных спектаклей видела.
Я только пожелаю всем удачи и если могу сама что-то полезное сделать, то всегда готова.


МАРИНА КРАПИВИНА:

Мотовилихинский рабочий

Читка №3

1. Что получилось у авторов?

Я не видела первые две читки. Поэтому, мое мнение не обладает полнотой. Третью читку авторы позиционировали как ad marginem, обрезки.
Я увидела совершенно не то, что думала увидеть, а именно: я боялась увидеть публицистику и социалку (пьяные рабочие валяются под забором и ругаются матом). Этого нет, и это плюс проекту.

Поэтому сравнение перформанса «Мотовилихинский рабочий» с фильмом «Смерть рабочего», прозвучавшее на обсуждении не в пользу «МР», меня порадовало. Я увидела, что авторы попытались заглянуть вглубь не проблем, социальных, политических и прочих (этим могут журналисты заниматься). Здесь авторы заглянули вглубь какого-то средостения, того, о чем человек сам не подозревает. Исследовать глубинные страхи, подсознание. Если согласно Гройсу, Россия – подсознание Запада, то провинция – подсознание столицы.

В результате получился синтез разных способов выражения мира исследуемого объекта (пусть он условно называется «Мотовилихинский рабочий»). Через звуки (голос завода - как фон, как среда обитания, как та самая пустота, которую так боится безымянный рабочий) и голоса рабочих (то пьяная бравада – все равно борьба со страхом и ужасом, то трезвая бравада – армия, рыбалка, машина, гитара, музыка; впрочем, музыка стоит особняком). Через видеоряд фотографий (вернее контрастного столкновения бытовых и шокирующих фотографий). Через рисунки (я, правда, не поняла, чьи это рисунки – авторов или рабочих, как некая наскальная живопись).

В результате получилось такое поистине линчевское столкновение реальности и подсознания, или того самого коллективного бессознательного, в котором дремлют хтонические чудовища.
По большому счету совершенно неважно, что говорят рабочие на камеру, говорят не они, а их персоны. А правда прорывается через долгую паузу после вопроса «Чего вы боитесь?» и частое дыхание, что говорит о тревоге, охватившей человека при этом вопросе.

Вместе с тем, страшное место (Завод - Молох), в котором обитает не одно поколение рабочих, действительно, влияет на них, хотят они этого не осознают, не признают и всячески цепляются за благоустройство быта, демонстрацию своей успешности. Авторам удалось ухватить это опосредованно. Фотография «шашлык» - знак распада, знак деградации сознания, знак хаоса и архаической хтоники, в которой прибывают в большей, к сожалению, степени люди, живущие в провинции, как бы они ни гордились своими достижениями, домами, ремонтами, службой в армии, девушками, машинами и т.д. Все равно это знак распада. Но, с другой стороны, в какой-то мере, это способ выжить, как ни странно. Может, в этом проявляется экзистенциальное преодоление страха и ужаса, кто его знает?

Я вспомнила, как однажды проезжала с инструктором (пока училась водить) мимо страшной аварии. Я повернула голову, чтобы посмотреть, а инструктор (простой мужик с ПТУшным образованием) вдруг очень серьезно сказал мне: не смотри туда. Мне стало стыдно за свое любопытство и я спросила: почему? он замялся, не зная, как объяснить. – Потому что дурной тон? – Ну вроде того.

Почему одни люди отворачиваются, пугаются, мысленно представляя себя на месте погибших, а другие со смехом и сигаретой во рту «фоткают» на телефон обгоревший труп? Это самый интересный вопрос. И ответит на него однозначно нельзя: эти воспитанные и благородные, а те хамы и подонки. Нет, все сложнее. Надеюсь, другие части проекта дополнят этот пазл.

Во время обсуждения так же прозвучало мнение о том, что эти люди не знают, в какой нищете и хаосе они живут или жили (воспоминания о конце 80-х - начале 90-х). Может, и не знали в 80-е, но сейчас знают и активно стремятся к материальному благополучию, так проявляется их самоидентификация, в этом, кстати, проявляется и смерть рабочего класса. Отсюда все это хвастовство ремонтами, тюнингом шестерок и пр. Эти люди или их дети пополняют общество потребления (уже пополняют), они, как никто, стремятся сейчас добрать материальных радостей, которых были лишены. Это завтрашние офисные работники или чиновники. Именно их красавицы-дочки (тоже странно, что там упорно продолжают рождаться красивые женщины, чем безобразнее среда, тем прекраснее женщины) пополняют ряды красавиц на подиумах, борделях или лучших местах.

Одним словом, ключевыми образами, звуками и словами для меня в этом перформансе стали: фотография «шашлык» в контрасте с нормальной реальностью (антинорма и норма), ответ «пустота» после паузы длиною в жизнь и убыстренным дыханием (говорящем о реальном страхе), Звуки Завода (Молох).


2. Что не получилось?

Применительно к «обрезкам» трудно говорить, что не получилось. Могу сказать только, что на читке раздражает тихий голос спрашивающего.

Насчет всего остального, я честно говоря, часто ловлю себя на мысли, что есть опасность невольно повторять сорокинский шизоанализ, как удержаться, чтобы в соцарт не перейти.
А с другой стороны не удариться в публицистику. Вам это пока удается.

Надо как-то доказать, что «пустота» не фальшивка. Потому что для меня это и стало недостающим звеном ко всему остальному. Но пока фабулы и сюжета не хватает, если говорить о спектакле. Но, честно говоря, мне бы не хотелось такого сквозного сюжета.

Да, забыла про женский голос. В этой части его мало. А это важнейший голос. Наверное, она у вас усилена в других частях. Женщина, для которой работа и учеба главное, это сильно. Это бесконечно стремление женщины к совершенствованию. Вообще, кроме шуток, но женщина локомотив. Вот прав далай-лама, мир спасет мать, как ни крути.

3. Ваши советы по развитию этого проекта.

Меньше обыденности, документальной банальности. Было бы интересно увидеть правду на стыках, прорыв бессознательного. В чем уникальность Мотовилихинского завода – не ясно – но я не видела предыдущих читок, возможно, там про это было. Может, женский голос развить и противопоставить хаосу и пустоте? А впрочем, я не знаю, как бы банальщины не получилось. Ну, и уйти максимально от фильма «Смерть рабочего», а то будут обвинять во вторичности. И еще уйти от зоопарка, чернухи, если она где-то присутствует, только для дела оставить.

Еще раз спасибо. Буду ждать премьеры)
Tags: александр родионов, вербатим, михаил дурненков, мотовилихинский рабочий, работа над документальным спектаклем, театр.doc, я-рабочий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment